Ты здесь, а я там - Евгений Меньшенин

– Всякая квартира должна иметь хозяина, – сказал он. – Особенно эта.

Я не верю в полтергейст. А истории про дома с привидениями порядком надоели. Типичная ситуация: семья переезжает в новый дом, в котором кого-то убили. Потом начинается муть с открывающимися дверями, ночными шорохами, падающими с полок книгами. Сюжет уже заезжен до дыр, так что даже не страшно. Поэтому, когда я услышал из уст соседа историю квартиры номер пять по улице Лодыгина дом шестнадцать, я только посмеялся. Конечно, не в лицо Владимиру Игнатьевичу. Но, когда вернулся в квартиру, смеялся так, что слезы потекли из глаз.

Я-то думал, такое только в голливудском кино бывает.

Но, как говорится, смеется тот, кто смеется последний. Смеяться последним у меня как-то не получается.

Мне больше не смешно.

– А что не так с этой квартирой? – спросил я.

– До вас в пятой жил Сергей – сантехник. Он умер. В декабре, перед самым праздником.

– Это я знаю.

Сергей жил вместе с супругой. Он скончался то ли тридцатого, то ли тридцать первого декабря. Его жена оставалась в квартире еще сорок дней.

Вот почему я выкинул все вещи и мебель. Мне не хотелось спать на том диване, на котором спал покойник. Не хотелось пользоваться его посудой и мебелью. Я не был суеверен. Скорее это была брезгливость.

– Про Сергея-то вы, конечно, знаете, – сказал Владимир Игнатьевич. – Вы же в «НоваКОМе» работаете?

– Да, в «НоваКОМе».

– Сергей тоже там работал.

– Мне как-то не довелось с ним познакомиться, – сказал я и не соврал.

– До этого там когда-то жил Александр Головин. Он повесился. Вроде бы из-за жены. Она ушла от него. Правда, он не в самой квартире повесился, а в гараже.

Ну хоть какая-то удача, – подумал я.

– А в девяностых в пятой квартире жили парнишки. Как таких сейчас называют, барыги и наркоманы. Они продавали наркотики. Как-то к ним приехали бандиты на больших черных машинах и в масках, выбили двери и всех перестреляли. Эти парни задолжали кому-то денег. Так что квартира номер пять с историей.

– Ну, я не боюсь призраков, – пошутил я.

– Призраки – не самое страшное, – засмеялся Владимир Игнатьевич. – Будьте осторожны с туалетом.

– А что с туалетом?

Я представил зубастый унитаз, который гоняется за мной по квартире и пытается укусить за зад.

– Иногда труба забивается и все выходит наружу. Причем только в вашей квартире.

Такой поворот мне не понравился. Хрен бы с ними, с полупрозрачными бродягами, воющими в ночи, но, когда дерьмо льется через край, это уже настоящая жуть. Помню, как такое происходило в родительской квартире, когда я был маленький. Отец постоянно бегал куда-то в подвал и стучал чем-то по трубам.

– И что делать в такой ситуации? – спросил я.

– Ну, Сергей сразу перекрывал стояк. Но я вам так делать не советую, потому что вы отключите и всех соседей сверху, и меня тоже. Так что лучше вызывайте аварийную службу.

– А у вас есть их номер?

– Да, вроде где-то был. Только дома. Наизусть я не помню. Заходите как-нибудь, я вам его напишу. Я на третьем живу, в тринадцатой.

– Ладно, спасибо, что предупредили про туалет.

– Не за что. И что, как вам у нас?

– Пока не понял. Еще даже не переехал толком.

– Пауки не надоели?

– Пока еще нет. А что? Они какие-то особенные?

– Да нет, обычные. Вы, главное, не убивайте их, и все будет хорошо.

Я слышал приметы о пауках. Убить паука, как совершить десять грехов. Если это так, то количество моих грехов перевалило за бесконечность в первый день на новой квартире. Когда я разбирал мусорные завалы, пауки устроили массовое расселение по углам.

После того разговора я принялся вылизывать квартиру до блеска. А когда отодвинул старый диван в дальней комнате (подозреваю, что Сергей с женой спали именно на нем), то увидел причину, из-за которой мог скончаться кто угодно.

– А отчего Сергей умер? – спросил я перед заселением у Алексея Порошина – управляющего домом. Он выносил Сергея из квартиры, когда за тем приехала скорая с выключенной сиреной.

– Да черт его знает. Вроде бы с сердцем что-то. Жена говорит, утром встал, потом охнул, присел и больше не вставал.

Я вспоминал эти слова, когда смотрел на то, что скрывалось за диваном.

Черная вспухшая полоса. Я сорвал обои и обнаружил, что плесень въелась и в штукатурку. Пришлось разнести стену молотком до самого кирпича и восстановить заново.

В квартире номер пять плесень была повсюду.

В ванной швы между плиткой были черные. На кухне мебель и раковина покрылись налетом. Дверь в дальнюю комнату, в ванную и в кухню сверху почернели. Плесень была за батареями, под подоконниками, под ванной, под раковиной, на окнах. Я взялся за эту заразу с утроенной силой. Купил миллион средств – от «белизны» и уксуса до иностранных растворов – и начал обрабатывать квартиру.

Помню, как спросил у Алексея, как они борются с плесенью, он ответил мне, что никак, что это только первый год они пытались что-то сделать. А потом привыкли.

Я отодвинул раковину в ванной и обнаружил двух мертвых мышей. Одна из них превратилась в скелет.

После первого класса родители отправили меня на лето к дедушке в село. В сарае в мышеловку попалась мышь. Дедушка положил ее в деревянный ящик и оставил на полке за инструментами до следующего лета. Через год мы вместе открыли этот маленький гроб. Мышь превратилась в иссохший скелет, который рассыпался, когда я к нему притронулся. Поэтому я был уверен, что труп, который я нашел под раковиной, пролежал там не меньше года.

Похоже, сантехник Сергей не жаловал чистоту. Но, надо отдать ему должное, трубы и краны были в хорошем состоянии. Правда, иногда из крана текла коричневая вода. Приходилось ждать несколько минут, чтобы она стала прозрачной. От ее испарений потолок был рыжий. В первый день я решил его отмыть и успел очистить только наполовину. Через неделю потолок снова порыжел. Уж не знаю, что за примесь содержалась в воде, но если бы это было золото, то я давно купил бы себе остров.

Это были мелочи. Подумаешь, плесень, подумаешь, пауки и мертвые мыши. Кстати, мыши не все были мертвыми. Появлялись и живые-здоровые. В первую неделю они съели половину съестных запасов. Я был вне себя, денег у меня почти не осталось после переезда. Приходилось жить на рисе и гречке.

В то время я находился в процессе развода. Мы с Кристиной так и не ужились под одной крышей. У нас была пятилетняя дочь Маришка. Я бы с удовольствием взял ее к себе, но боялся приводить в эту квартиру.

Развод ударил по кошельку. Когда я жил с Кристиной, то взял кредит на «Ниссан-Скайлайн». Мне хватало денег, чтобы делать ежемесячные взносы. У нас с женой было три квартиры. В одной мы жили, а две другие сдавали в аренду. Квартиры принадлежали моей бывшей теще, и они приносили нам хорошие деньги. Кристина могла позволить себе не работать.

Одним прекрасным зимним вечером я поехал в банкомат. Во дворе машину занесло, и я въехал в припаркованный на углу «Лексус». Страховка покрыла затраты на ремонт «Лексуса», но не моего «Скайлайна». На ремонт ушло больше ста тысяч. Я взял еще один кредит, заказал запчасти из Японии.

Потом Кристина заявила, что ей нужна операция на глазах. У нее было зрение минус девять.

Я оформил кредит на операцию.

Через месяц после операции Кристина заявила, что она от меня уходит. Точнее, я от нее ухожу.

Я подписал отказ от прав на недвижимость у нотариуса, собрал вещички и переехал в самую хреновую берлогу на свете.

Дом по улице Лодыгина находился у основания склона. Из окна новой кухни открывался вид на парковку автомойки. Парковка находилась на уровне второго этажа нашего дома. Поэтому мне казалось, что я живу не над землей, а под землей. На всех окнах были решетки. Защищали барыг от воров, подумал я.

Маришка ходила в дорогущий коммерческий садик. Зарплаты едва хватало на то, чтобы закрывать кредиты. Поэтому дешевая квартира была кстати. Чтобы не умереть с голоду, мне приходилось подрабатывать –